Продолжаю тему бессилия — одного из самых неприятных и трудно переносимых человеческих переживаний. А также как гордыня связана с бессилием.
Его невыносимость в том, что оно связано с утратой контроля, а потеря контроля почти всегда усиливает ощущение угрозы. Причём это может быть не только угроза физической безопасности и не обязательно вашей собственной — бессилие способно включиться и в куда более тонких, но не менее значимых ситуациях.
О бессилии наглядно
Например, знакомо ли вам чувство, когда кто-то распространяет про вас лживые сплетни, нападает или хейтит в соцсетях, а иногда и в реальности? Казалось бы — просто слова, чьё-то бла-бла-бла, набор букв на экране. Никакой непосредственной угрозы жизни или здоровью. А тело реагирует так, будто вы в реальной опасности: дрожат руки, сжимается горло, в груди как будто застревает тяжёлый, холодный ком. Потому что это переживается как нападение — не на физическое тело, а на вас как личность, на ваш образ в глазах других, на то, кем вы себя ощущаете в обществе. А значит, это уже угроза эмоциональной и социальной безопасности, а она не менее значима, чем физическая.
Хочется немедленно дать отпор, поставить человека на место, но чем больше говоришь, тем сильнее он разгорается, и каждый аргумент звучит как оправдание. Попытка объясниться только ухудшает ситуацию, а молчание — тоже не вариант, ведь те, кто вас знает и уважает, ждут от вас реакции, хотят понять, правда это или нет. В итоге вы оказываетесь в ловушке: всё, что вы делаете, не работает, только усугубляет происходящее, и внутри поднимается та самая бессильная ярость, в которой невозможно ни действовать, ни молчать. И вы же знаете, что в итоге будет, как в известном анекдоте: ложечки найдутся, но осадочек останется. И от этого так паршиво на душе.
Похожее ощущение возникает и в ситуациях, когда прямая угроза обращена не к вам лично, но к группе, с которой вы себя отождествляете или которой сочувствуете. Вы видите, как с ней обходятся несправедливо, и не можете повлиять, не можете остановить то, что кажется неправильным. Ощущение собственной беспомощности в этом случае может быть столь же сильным и разъедающим, как если бы всё происходящее касалось вас напрямую.
Именно в этом и заключается жестокость бессилия — оно делает человека беззащитным, будто бы обнажённым, без кожи, с открытыми нервами, которые реагируют на любое прикосновение. Оно обескураживает, парализует, лишает ощущения собственной силы, даже если формально у вас есть ресурсы и опыт.
Бессилие в разных сферах жизни
Жизненные ситуации, в которых мы сталкиваемся с этим чувством, могут быть самыми разными. Бессилие может возникать в профессиональных и личных отношениях, в паре, в семье, в дружбе, в рабочих конфликтах, в общении с соседями или в социально-политических контекстах. Каждый из нас время от времени сталкивается с невозможностью сделать нечто важное: объяснить свою позицию, достучаться до другого, отстоять свои границы, остановить чью-то боль или несправедливость, защитить себя или тех, кто нам дорог.
И хотя внешние обстоятельства каждый раз разные, внутренняя суть, глубинное ядро этого чувства остаётся во многом неизменным. И именно об этом я обязательно расскажу чуть позже — о том, как я это понимаю: суть бессилия и процесс попадания в него.
Но перед этим расскажу о своём опыте. О том, как «лечила» собственное бессилие, с какими опытами сталкивалась, что помогло, а что — нет.
Путь к принятию
Второй важный шаг в этом процессе произошёл уже в профессиональном контексте, когда я начала работать психологом. И именно тогда мне пришлось многократно сталкиваться с бессилием.
Сначала это было вполне закономерное сопротивление клиентов — обычная, встроенная часть терапевтического процесса, — которое, в силу отсутствия опыта, я ещё не умела замечать, распознавать и обрабатывать. Оно захлёстывало меня, вызывало раздражение, тревогу, желание что-то срочно исправить. Я металась, старалась «достучаться», «причинить добро», не понимая, что нахожусь внутри собственного бессилия.
Со временем я набралась опыта, появилась профессиональная интуиция, уверенность в себе, и сопротивление перестало быть чем-то пугающим.
Я научилась с ним работать.
Но даже тогда оставались ситуации, в которых я ничего не могла сделать, — иногда приходили клиенты, которым я оказывалась не в силах помочь.
И это были, пожалуй, самые трудные, самые честные встречи с бессилием. Ведь в этих моментах уже не было возможности списать происходящее на неопытность или внешние обстоятельства. И приходилось признавать, что я не всемогуща. Что есть предел. Что не всякую боль можно облегчить, не каждый путь можно пройти с другим.
И именно тогда я начала учиться по-настоящему принимать своё бессилие. Без впадания в спасательство, без стремления любой ценой быть полезной, без самообвинений. Я училась оставаться рядом — с собой, с другим, с болью — и не разрушаться от того, что не могу изменить всё.
И в какой-то момент мне действительно показалось, что вот оно — получается. Что я уже научилась жить в соответствии с молитвой Нибура, той самой, которую позже сделали всемирно известной «Анонимные алкоголики»: «Боже, дай мне спокойствие принять то, что я не в силах изменить, силы изменить то, что могу, и мудрость отличить одно от другого».
Я верила, что наконец-то нашла этот внутренний баланс между действием и принятием. Что у меня получилось больше не проваливаться в бессилие. Но — как это часто бывает — жизнь берёт и проверяет тебя на прочность ровно в тот момент, когда ты решил, что всё понял.
Проверка на прочность
Покой в отношениях с бессилием оказался не финальной точкой, а лишь очередным временным лагерем на бесконечном пути. Потому что окончательно справиться с собственным бессилием невозможно — так же, как невозможно достичь совершенства ни в одном человеческом навыке. Только ты чуть-чуть расслабился, решил, что уже всё, уже можешь… как реальность напомнит тебе, что нет. Сойдёшь с тропы самурая, у которого нет цели, а только путь — и снова приходится начинать сначала.
Я с разбега влетела в самое мощное и разрушительное переживание бессилия за всю свою жизнь. Это было связано с младшим сыном. Он впал в депрессию, и у меня не получилось помочь. Не вышло «вытянуть» его быстро, вдохнуть в него свою витальность, которой хватило бы и на двоих. Не удалось прикрыть его от слишком раннего, слишком резкого столкновения с экзистенциальным. И всё, что мне оставалось, — это снова проходить, шаг за шагом, все стадии принятия. Не по одной только петле, а по нескольку раз, вразнобой, зигзагами, откатами.
Но в этот раз переживание было уже иным. С одной стороны, оно оказалось глубже и больнее, чем всё, что я знала до того. Потому что это была самая уязвимая точка — мой ребёнок, мой детёныш, моё продолжение, существо, за которое я до конца жизни буду чувствовать ответственность. А с другой — и внутренние опоры, и нажитая не по годам жизненная устойчивость, и опыт, и выстраданная мудрость — всё это оказалось со мной. Всё это не исчезло. И теперь моя точка равновесия в отношениях с бессилием чувствовалась совсем иначе. Она не была спокойной, но была глубокой.
Доверие вместо гордыни
Размышляя об этом состоянии сейчас, уже с некоторой дистанции, я начала чётче видеть, что именно составляет эту «новую» глубину, которая была недоступна мне раньше. И вдруг обнаружила, что это связано не столько с навыками, сколько с изменением основания.
В предыдущие годы я достаточно хорошо проработала свою гордыню — из которой, как мне теперь кажется, в основном и вырастает невротическое бессилие. Именно из идеи «я должна справиться», «я должна уметь помочь», «я должна быть той, кто удерживает и спасает» — именно из этого крючка формируется то самое болезненное столкновение с реальностью, в которой ты не всемогуща. И вот, прощаясь с этой гордыней, я впервые в жизни всерьёз приблизилась к другому — к понятию доверия.
Доверия к миру, к себе и к другому, даже когда он страдает, и ты ничего не можешь сделать.
Мудрость, гордыня и доверие
Из молитвы Нибура становится ясно: чтобы не сгореть от ярости или парализующего бессилия, возникающих на полюсах «я всемогущ» и «я ничего не могу», нужна одна штука — мудрость. Умение различать, где у меня есть контроль и ответственность, а где — нет, и значит, нужно отпустить. Отпустить по-настоящему — без сожалений, без самобичевания и без того, чтобы расшатывалась самооценка.
Эта мудрость, как мне кажется, почти никогда не даётся нам с воспитанием. Мы склонны тяготеть к одному из двух полюсов, в зависимости от нашей психофизиологии, самооценки и давления среды, которые складываются в индивидуальный компенсаторный механизм.
Путешествие от гордыни
В моём случае он выглядел так: самооценка низкая, я постоянно чувствовала, что не дотягиваю, не соответствую ожиданиям. Зато нервная система крепкая: под давлением я не сыпалась, а, наоборот, мобилизовывалась. «Ах, я для вас недостаточно хороша? Сейчас покажу, на что способна!» Плюс — мамин паттерн проламывать границы ради желаемого. Так я оказалась на полюсе всемогущества. А кто-то с более хрупкой нервной системой, оказавшись в похожей среде, мог бы улететь в противоположную крайность: «Я ничтожество, ни на что не способное».
Низкая самооценка, которая лежит в основе обеих крайностей, всегда стремится компенсировать собственную уязвимость, чтобы сохранить хотя бы иллюзию внутренней ценности. И таким защитным механизмом для неё становится гордыня.
Вот есть здоровая гордость – за свои успехи и достижения. А гордыня – это невротический ответ на стремящуюся к нулю самооценку. Это бессознательное сопротивление той оценке меня, которую сформировала среда, и оттого, что оно питается болью от «я недостаточно хороша, чтобы меня любили» — это будет ответ яростный, отчаянный, в чём-то даже истеричный. А потому неподходящий и не решающий никаких проблем, а только их усугубляющий.
Низкая самооценка — а она, по сути, является стержнем обеих крайностей — неизбежно стремится к компенсации, чтобы хоть как-то удерживать ощущение собственной ценности.
И одним из главных защитных механизмов в этой борьбе становится гордыня.
Гордость — это про здоровое признание своих достижений, про внутреннюю опору на свой труд и рост. А гордыня — это другое. Она рождается как невротический ответ на самооценку, стремящуюся к нулю. Это бессознательная попытка возразить той картине себя, которую сформировала внешняя среда. Но поскольку в её основе лежит не опора, а боль от убеждения «я недостаточно хороша, чтобы меня любили», ответ получается неуравновешенным, острым, наэлектризованным. Это ярость, отчаяние, надрыв, которые только усугубляют ситуацию, запуская новый виток страдания, вместо того чтобы вылечить старую рану.
Когда гордыня притворяется заботой
Я тоже вляпалась в гордыню. Профессия психолога помогла мне начать видеть и принимать своё профессиональное бессилие — не вязнуть в нём, а отпускать. Но не сразу пришло осознание: если гордыня есть, то она не просто профессиональный баг, а вполне себе личностная фича. И когда эта мысль до меня наконец дошла, внутри взорвался протест.
Ну, где я — и где гордыня? Я же не надменная, не высокомерная, я же вообще хорошая, помогающая, добрый человек и просто душка. Какая, к чёрту, гордыня?!
Но гордыня — это не про высокомерие и надменность, а про иллюзию всемогущества. Это внутреннее убеждение, что если я достаточно стараюсь, напрягаюсь, правильно действую — я всё смогу. Всех спасу, всё исправлю, всё починю. Некоторые люди действительно становятся высокомерными. А другие, как я (хорошо воспитанные 😊), тщательно контролируют внешние проявления. Но сама гордыня от этого никуда не исчезает.
И именно она, гордыня, делает ощущение бессилия таким невыносимым. Не даёт отпускать умерших близких и питомцев, ушедшие отношения, неосуществлённые мечты и непокорённые горы. Потому что сдаться — значит признать: я не всесильна. А это удар по самой сердцевине иллюзии, на которой всё держалось.
Доверие как лекарство
Осознание того, как глубоко гордыня вросла в мою идентичность, пришло ко мне только вместе с кризисом младшего сына. Именно тогда, столкнувшись с самым тяжёлым бессилием в своей жизни, я впервые по-настоящему встретилась с таким понятием, как доверие.
Связь слова «доверие» с «верой», думаю, очевидна. Приставка «до» здесь придаёт ему значение полноты, завершённости — это как отдать себя другому на веру, признать чью-то надёжность без проверки, без страховки, просто потому, что чувствуешь, что можно. Это не просто вера в факты — это вера в человека, процесс, в саму жизнь.
В самой низкой точке моего кризиса, связанного с депрессией сына, меня к этому месту — про доверие — подвели два человека: мой терапевт и близкая подруга, которая тоже стала для меня своего рода терапевтом. (Вообще, «подруготерапия» — это великая вещь, скажу я вам.)
Их послание было одновременно простым и невыносимо трудным: если ты упёрлась в невозможность изменить ситуацию, то тебе остаётся только одно — довериться чему-то большему, чем ты.
Позволить кризису разрешиться как-то.
«В смысле, «как-то»?!» Я же привыкла контролировать и процесс, и результат. Отказаться от вожжей, отпустить контроль и просто отдаться течению — это вначале звучало для меня как гибель, а не как решение. И дело было даже не столько в том, что я выросла в жёстко атеистической среде, где человек — единственный творец своей судьбы, и никакой высшей силы просто не предполагалось. А в том, что мне никто и никогда не говорил, что вера — это не обязательно про бога. Что она может быть и про себя.
Парадокс в том, что, ощущая себя единственным субъектом своей жизни, я совершенно себе не доверяла. Сейчас я понимаю почему. Потому что, когда самооценка низкая, контроль становится защитой, костылём, попыткой снизить внутреннюю боль. И если ты себе не нравишься, не считаешь себя достойной любви — какое уж тут доверие к себе? А без доверия к себе не будет доверия к другому человеку и к миру в целом. Ведь это две стороны одной медали.
Спрятанная гордыня
Давайте вернёмся к истории той самой женщины, чьи слёзы на глазах у детей стали для меня точкой входа в размышления о бессилии. Я тогда ушла, хоть и с печалью на сердце. Ушла потому, что — как бы странно это ни звучало — доверяла её решению остаться в том состоянии, не принимать помощь и не пускать меня ближе. Доверяла её праву проживать свою боль так, как она может — без советов и без спасения.
А потом в комментариях к посту кто-то написал: дескать, я бы подошла и тихонько шепнула — мол, не плачь при детях, соберись, поплачешь потом.
В этой позиции я услышала не заботу, а отсутствие доверия к этой женщине. Как будто она не просто страдала по вполне легитимному поводу, а делала что-то «неправильное», требующее коррекции. Как будто автор комментария взрослее, мудрее, умнее, лучше контролирует себя, а значит, имеет право вмешаться.
Я сейчас, конечно, слегка утрирую. Но узнали ли вы этот голос? Внутренний голос гордыни, который маскируется под заботу? Когда мы, из позиции сверху, думаем, что лучше знаем, как другому проживать его боль. Когда нам невыносимо видеть чужую растерянность — и мы спешим заглушить её своей «помощью», потому что не выдерживаем собственного бессилия.
Пустота, из которой рождается вера
По-настоящему прийти к доверию можно только через бессилие, которое дошло уже до состояния отчаяния. Оно ставит тебя в точку, где всё перепробовано, ничего не помогает, и хочется биться головой о стену — просто чтобы почувствовать хоть что-то, кроме этой чудовищной беспомощности.
В нашем предпоследнем с Сергеем Елисеевым большом курсе «Анатомия сложных чувств» мы посвятили этому состоянию целый вебинар. Его название — «Отчаяние: убийство надежды — рождение веры» — прекрасно описывает суть процесса. Кстати, работа над этим вебинаром тоже оказалась для меня терапевтичной для работы с собственной гордыней. Большая часть материала была Сергея, и для меня многое в нём было новым. Но именно в процессе подготовки у меня внутри начали происходить важные сдвиги — я начала лучше понимать, почему мне так трудно проживать бессилие, и с чем это вообще связано.
А когда с сыном случился кризис, я пересмотрела этот вебинар уже в новой жизненной ситуации — и он снова помог. Помог как-то упорядочить всё, что я чувствовала, собрать внятную картину из разрозненных кусочков, которые раньше не складывались.
Когда я честно проживаю своё бессилие, я убиваю надежду.
Ту самую, что обещает, что вот-вот морок рассеется, и сын снова станет весёлым, активным и счастливым, как прежде. Надежда умирает — и остаётся пустота. Но именно она необходима, чтобы внутри что-то родилось.
Помните, в первом «Аватаре» жена вождя говорит Джейку: «Мы не можем тебя ничему научить — твой сосуд полон»? Вот и тут так же. Пока живёт надежда, ничто иное не может прорасти. А все эти попытки открыть закрытую дверь, отрицание своего бессилия, метания — они только и заполняют сосуд до краёв. И лишь когда он опустошён досуха, появляется пространство. Для веры. Для доверия.
Но это не про пассивность, не про то, чтобы сложить руки и ждать, пока кто-то всё решит. Доверие — это не отказ от действия. Это другой способ быть в мире.
Ну вот, снова не уложилась в один пост 😊. Завершение темы тут.
А как у вас складываются отношения с доверием? Был ли в вашей жизни момент, когда пришлось отпустить контроль и положиться на что-то большее? Или, может быть, вы сейчас как раз в таком месте? Поделитесь, если откликается, — мне очень интересно услышать, как это проживается у других.
Приходите обсуждать эти и другие вопросы по теме вот в этот пост на Фейсбуке. Или вот в этот в Телеграме.
PS: Попросила ChatGPT нарисовать мне «отчаянное бессилие». По-моему, похоже, как вы считаете? А назвал он картинку весьма поэтично — «Отчаяние в тусклом свете» (Despair in Dim Light)
— — — — —
Я отключила комментарии на этом сайте, намучавшись со спамом и разными неадекватами. Поэтому, если вы хотите задать мне вопрос, оставить отзыв, прокомментировать тему данной статьи или просто пообщаться со мной на любые темы про жизнь, приходите в мой Канал для взрослых в Телеграме. Буду рада вас там увидеть!
